Category: религия

Category was added automatically. Read all entries about "религия".

Миражи Великого княжества Литовского

Миф о прекрасном Великом княжестве Литовском является опорным мифом литвинизма, русофобского течения, которое на протяжение последних 20 лет почти беспрепятственно захватывает белорусские школы и университеты, царит в головах тамошней гуманитарной интеллигенции, особенно оппозиционной, проникает в правящую элиту,  является важной частью польской пропаганды, изливаемой на Белоруссию через "Белсат" и интернет-ресурсы. Стержнем этого мифа является измышление о невероятной свободе,  зажиточности, равноправии и европейскости жителей этого государства. А что на самом деле творилось под гербом Погони?

В результате монгольского нашествия к востоку от Польши и к юго-востоку от Литвы оказалась, вместо сильных русских княжеств, почти повсеместно разоренная, слабо заселенная и плохо защищенная территория, с разобщенными князьями, жадными боярами и потрепанными дружинами. Во многих районах завидущим глазам западных наблюдателей открывалась земля «велика и обильна», однако с погибшими городами и костями человеческими, лежащими в полях.

Тут, используя выражение из русской летописи, и настало время Литве «вылезти из болота». В середине 13 в. литовцы начинают завоевание Поднепровья, на первых порах грабительством и насилиями мало отличаясь от азиатских «гостей». При Миндовге литовцы захватывают Понеманье, западную часть нынешней территории Белоруссии – носившей тогда, по иронии судьбы, название Черная Русь; при кровожадном Воишелке и его преемниках остальную белорусскую территорию. ( Прибалтийские владения Полоцкого княжества были захвачены немцами полвеком раньше). В 1320 г. литовский князь Гедимин начинает завоевание Волыни, годом позже он разбивает западнорусских князей, киевского, переяславского, волынского, брянского, на р. Ирпень, и берет после двухмесячной осады Киев.

Польские властители, скармливающие немецким феодалам славянские и балтские земли, недавно сдав Тевтонскому ордену прусскую землю, сами начинают свой многовековой натиск на Восток.

В 1340-х гг. король Казимир III, потерпев очередное поражение от немцев, захвативших Пруссию, в ходе двух походов полностью овладевает Галицкой Русью. Захватит он также часть Волыни. Эти земли под именем Воеводства Русского будут отнесены к Малой Польше. ВКЛ же распухнет, как на дрожжах, за счет оставшейся части Волыни, Подолии, Киевских, Переяславских и Чернигово-Северских земель, присоединив их с 20-х по 60-е года 14 в. Причем на некоторых этих территориях продолжало существовать татарское феодально-кочевое землевладение – к примеру, на Суле, Псле и Ворскле. И собственно, переход указанных земель под власть Литвы не отменил уплату дани за них ордынских ханам.  Историк М.К. Любавский отмечает, что в конце 14 в. Ольгерду не удалось «эмансипировать Киевщину от татар», и «когда восстановилась в Орде сильная ханская власть и прекратились усобицы, князь Владимир Ольгердович должен был по прежнему обычаю выплачивать им дань, а «на монетах его встречаем татарскую тамгу, которая служила обычным выражением подданства по отношению к татарскому хану.» [1]

Прямым подтверждением выплат дани Орде служит ярлык великого хана Токтамыша великому князю литовскому Ягайло от 1392-1393 гг.: «С подданных нам волостей собрав выходы, вручи идущим послам для доставления в казну».[2] (Подробнее по этой теме см. здесь.)

Со второй половины 14 в. Литва обращает внимание на земли, которые потом назовут великорусскими. Вслед за брянскими землями в ее руки переходит большая часть смоленско-московской возвышенности. И здесь разорения и жестокостей было от нее не меньше, чем от монголо-татар. Псковитяне отбиваются от Литвы из последних сил, Новгород едва откупается. Походы Литвы на Московскую Русь 1368-1372 гг. по размаху кровопролития и захвату людей в полон были аналогичны монголо-татарским нашествиям Неврюя и Дюденя. [3]

В 1375 Ольгерд предпринимает разорительный поход на Смоленское княжество, показывая, что час его пробил. А  князь Витовт в 1394 г. страшно опустошает владения рязанского князя.

В 1402 г. Витовт овладевает Смоленском, изгнав местного князя Юрия. В 1403 литовский князь Лугвений Ольгердович захватывает Вязьму.

Через два года войско Витовта вторгается в Псковское княжество, берет там 11 тыс. пленников, истребляет большое число мирных жителей, в том числе, как сообщает летопись, множество детей. Псковитяне просят помощи у Великого Новгорода, но Великий Новгород боится страшных литовцев: "Нас владыка не благословил идти на Литву".  Следом Витовт присоединяет к Литве и верхнеокские княжества.

В 1426 князь Витовт, во главе целого интернационала, польских, татарских и литовских полков, попробовал еще раз завоевать Псковщину. Псковитяне отбивались из последних сил. Новгород, как обычно, забоялся, Москва пригрозила Литве войной и Витовт согласился на мир, получив от Пскова контрибуцию. Через два года настал черед и Новгорода, тот откупился от литовского воинства огромной суммой в 10 тысяч рублей.[4]

Кстати, в начале 15 в., вслед за поражением Тохтамыша и Витовта от мурзы Эдигея (бывшего, кстати, аналогом Мамая) в битве на Ворскле, идет своего рода азиатизация Литвы. В разных местностях ВКЛ селятся выходцы из Золотой Орды. Крупные ордынские отряды участвуют почти во всех военных походах ВКЛ, составляя до половины литовского войска, том числе в войнах против европейских противников, таких как Тевтонский Орден, и в нашествиях на русские княжества, в первую очередь Псковское. [5]

Правители ВКЛ охотно взаимодействовали с Золотой Ордой и ханствами – наследниками Орды. В 1380 г. литовский князь Ягайло торопился на помощь золотоордынскому хану Мамаю. В 1472 г. хан Золотой Орды Ахмат идет на Московское княжество через литовскую территорию с проводниками, выделенными королем Казимиром IV:  "поиде изгоном на великого князя... с проводники, и приведше его проводники под Олексин городок с Литовского рубежа". И в 1480 г. золотоордынский хан Ахмат пришел на Угру меряться силой с войском Ивана III через территорию дружественной Литвы, получая необходимое содействие от короля Казимира IV Ягеллона.[6] Большеордынский хан Ших-Ахмет пришел на северскую окраину Московской Руси в 1501 г. с литовскими проводниками, которых ему дал король Александр Ягеллон.[7]

Литовские владения, переползшие на левый берег Днепра, вклиниваются в Дикое поле. Вдоль Буга и Днепра выходят литовские кони к Черному морю. После дробления Золотой Орды литовцы влияют на политику ее наследников, союзничают с ханами Большой Орды, с казанским ханством, фактически создают крымское ханство. То самое, которое потом будет изнурять своими набегами русские земли самой ВКЛ и Речи Посполитой.

За счет чужой беды в первой половине 15 в. Литва становится крупнейшей по размерам державой Европы, и перспективы у нее замечательные. Она контролирует балто-черноморский путь, ей принадлежат плодородные земли по Днепру. Уже почти повсюду встала Литва на место древнерусского государства. Что, по сравнению с ней какая-то залесная Москва, окопавшаяся в неплодородном суглинке между Окой и Северной Волгой.

Часть литовской знати переходит на русский язык и православную религию, но, уже начиная с Кревской династической унии 1386, идёт сближение Польши и Литвы, выражающее в постепенном подчинении литовского государства интересам польских феодалов.

Как маркитантка идет за солдатом, так и Польша за Литвой, соблазняет ее прелестями цивилизации, польскими золотыми яблочками: удобными жилищами, балами и спектаклями, красиво одетыми женщинами. Литве, еще недавно сидевшей в болоте, нечего противопоставить Польше, болтающей на латинском языке и читающей Плавта с Теренцием; влияние Москвы ничтожно, где-то за морем загибается Византия, ограбленная и униженная латинянами. И литовский феодал меняет звериную шкуру на камзол и штаны с гульфиком, а медвежьи пляски вокруг костра на краковяк и минуэт.

Польша могла подарить литовской элите нечто большее, чем культура, она давала идеологию господства, замаскированную под «шляхетские вольности». Литовская знать будет теперь полонизироваться, шаг за шагом получая сомнительные дары в виде шляхетский привилегий, западнорусское крестьянство все более закабаляться.

На самом деле, польская «золотая вольность» (zlota wolnosc), соблазнившая литовскую элиту, была выражением слабости польского государства, отказавшегося от борьбы с серьезным противником на западе. Польская элита, ведущая свой «дранг нах остен», не нуждалась в сильном государстве для обеспечения своего господства, и целиком присваивала прибавочный продукт, создаваемый покорным населением. Кошицкий привилей освободил шляхту от всех государственных повинностей, а согласно Радомской конституции» король не имел права издавать какие-либо законы без согласия аристократического сената.

Если посмотреть на многовековые изменения политической карты Европы в режиме ускоренного просмотра, то мы увидим переползание шляхетской Польши, как огромного слизняка, с запада на восток, и что особо удивительно, происходило это почти что без военных побед.

«Польша не выполнила своей задачи, отступила пред напором, отдала свои области — Силезию, Померанию — на онемечение, призвала тевтонских рыцарей для онемечения Пруссии; но, отступивши на западе, она ринулась на восток, воспользовавшись ослаблением Руси от погрома татарского: она захватила Галич и посредством Литвы западные русские земли..»[8]

Процесс полонизации Литвы ускорился после Городельского сейма 1413 г., который принял решение, что лишь литовская католическая знать приравнивается в правах к польской шляхте.

По смерти князя Витовта, поляки и литовцы-католики начинают борьбу против православного литовского князя Свидригайло, которого поддержало русское население великого княжества. В августе 1434 под Вилькомиром литовцы-католики и поляки наголову разгромили православное войско. Десять русских князей было убито, а сорок вместе с киевским митрополитом взято в плен. [9] Победитель Сигизмунд провел массовые репрессии против православной знати. По сообщению «Хроники Быховца» «хватал их и совершал над ними страшные жестокости, карал их невинно, убивал и мучил их так, как только мог придумать, и поступал так со всеми князьями и панятами и со всем шляхетским сословием всех земель литовских, русских и жемайтских… всеми этими своими злыми поступками он равнялся Антиоху Сирийскому и Ироду Иерусалимскому и предку своему великому князю литовскому Тройдену.» [10] После такого разгрома русская аристократия Литвы уже не будет оказывать серьезного сопротивления натиску католической Польши.

Однако уже к концу 15 в. Литва начинает слабеть, а вот Московское княжество приступает к «собиранию русских земель». Ослабление Литвы кажется парадоксальным — ведь у нее все козыри на руках, она имеет плодородные почвы, выходы к морям, трансъевропейские торговые пути. Однако она слабеет прямо пропорционально тому, как ею овладевает Польша.

Характерной особенностью польского хозяйства было с 15 в. господство барщинной системы, пришедшей в рамках «второго издания крепостного права» (по Марксу) или «вторичного крепостничества» (по Броделю). Господское хозяйство (фольварк) ориентировалось на производство товарного хлеба и другого сельскохозяйственного сырья для внешнего рынка. На рубеже 15 и 16 вв. закрепощение крестьян в Польше и Литве шло быстрыми темпами, «золотая вольность» элиты получала материальное обеспечение в виде принудительного дармового труда крестьян.[11]

С 1503 г. крестьянин мог выйти исключительно с разрешения господина — это, фактически, год введения крепостного права в Польше и Литве. Хотя крепостничество существовало в Польше и ранее, с 14 в., особенно в областях, где произволением польских властителей действовало "немецкое право". С 1543 г. крестьяне окончательно прикреплены к земле и пану — на основах частноправовых. Работа на барщине (панщине) увеличивается, доходит до 5–6 дней в неделю.[12]

Польских и литовских крестьян, начиная с середины 16 в., можно было покупать и продавать, господин мог засечь любого из них до смерти. «Разгневанный помещик... не только разграбит все, что есть у бедняка, но и убьет его – когда захочет и как захочет». «Крестьяне – подданные своих господ, которые распоряжаются их жизнью и смертью». «У них, без всякой с их стороны провинности, господа по своему произволу отбирают землю и все имущество, и как принято в некоторых поветах, продают их как скот». Таковы свидетельства иезуита Петра Скарги и других современников. В конце концов, многие господа отнимают наделы у своих крестьян и выдают им за постоянную работу в своем хозяйстве «месячину», своего рода концлагерную пайку.[13] Невыход на работу, как и в концлагере, карается смертью. «Народ жалок и угнетен тяжелым рабством, — пишет о польских и литовских землях имперский посол Герберштейн. — Ибо, если кто в сопровождении толпы слуг входит в жилище поселянина, то ему можно безнаказанно творить все, что угодно, грабить и избивать».   «Если шляхтич убьет хлопа, то говорит, что убил собаку, ибо шляхта считает кметов за собак», — читаем у писателя 16 века Анджея Моджевского.[14]

Жестокое закрепощение шло не в интересах государства,  а лишь ради обогащения землевладельческой аристократии, которая никоим образом не обязана была служить государству за владение землей и людьми.

Михалон Литвин (Венцеслав Миколаевич) в середине 16 в. свидетельствует: "Мы держим в беспрерывном рабстве людей своих, добытых не войною и не куплею, принадлежащих не к чужому, но к нашему племени и вере, сирот, неимущих, попавших в сети через брак с рабынями; мы во зло употребляем нашу власть над ними, мучим их, уродуем, убиваем без суда, по малейшему подозрению. Напротив того, у татар и москвитян ни один чиновник не может убить человека даже при очевидном преступлении, - это право предоставлено только судьям в столицах. А у нас по селам и деревням делаются приговоры о жизни людей. К тому же на защиту государства берем мы подати с одних только подвластных нам бедных горожан и с беднейших пахарей, оставляя в покое владельцев имений, которые получают гораздо более с своих владений".[15] В современной ему Литве этот автор видел не обитель "золотой вольности", а самовластье магнатов, порабощение простых людей, судебный произвол, безразличие верховной власти к нуждам народа.

И это ли «нация свободных людей», как пишут в польских и литовских книгах по истории, а вслед за тем повторяют и российские историки либерального направления?

Collapse )

О чем стоило подумать Папе Римскому, когда он говорил о соборе Святой Софии

Папа (который не наш, а Римский) высказался: «Думаю о соборе Святой Софии в Стамбуле, и я очень опечален». А ведь не помешало бы этому иезуиту добавить несколько слов извинений за то, что добрые католики, совершавшие под эгидой римско-католической церкви Четвертый крестовый поход, разрушили православную византийскую цивилизацию и разграбили Константинополь. Тот самый Константинополь, в котором никогда не было никаких Темных Веков и который уже научил европейцев строить храмы и большие корабли, писать картины, заниматься философией и врачеванием, использовать столовые приборы и разрабатывать законы. Восстановленная в 1261 Византия была уже бледной тенью прежней империи и захват ее (и собора святой Софии) турками был лишь вопросом времени.

Собственно подъем романо-германского Запада и его мировая экспансия и начались с разграбления Византии. Именно тогда итальянские города-республики совершили рывок в накоплении капитала, который был оформлен в культурной сфере знаменитым Возрождением.

Захватив торговые коммуникации Средиземноморья и Ближнего востока, итальянские патрицианские республики приступили к дальней торговле. В том числе торговле с разбойничьей Золотой Ордой и другими наследниками Монгольской империи, причем выделялась тут торговля "живым товаром", славянскими рабами. Кочевники захватывали ясырь, а добрые католики перевозили невольников из своих причерноморских факторий (вроде генуэзской Кафы-Феодосии) и на Ближний Восток, и в европейские портовые города. Итальянские города-республики первыми освоили и плантационное рабство на своих островных владениях в восточном Средиземнорье. Капитализированная итальянцами добыча кочевников превращалась в активы банков, совсем немного отличающихся от нынешних.

Ну, а Византия, погибающая, а затем совсем погибшая, на протяжении столетий подвергалась глумлению и шельмования со стороны самых просвещенных западных мыслителей. Именно на Византии Запад научился прикрывать грабеж и хищничество отменной ложью. Достаточно вспомнить слова Монтескье, что «в Византии не было ничего, кроме тупого поклонения иконам» и Вольтера об "ужасной и отвратительной Византии".

Хотя на самом деле, когда на Западе были долгие Темные Века, Византия являлась страной большого торгового мореплавания, развитой строительной техники и искусства, великих городов, по сравнению с которыми парижи и лондоны были жалкими деревнями, стадионов, университетов (почему-то забывают, что византийские университеты были старше западноевропейских на 500 лет и имели гораздо большую долю светских наук), величественных соборов, огромных библиотек (я вот поражался свежести бумаги и качеству чертежей и миниатюр в византийских книгах, относящихся к 6-7 вв), лучшей в мире медицины, источником законодательных норм для остального мира (достаточно вспомнить Свод Юстиниана, Эклоги, где проявляется стремление законодателей сделать юстицию безденежной и равно доступной для всех, Крестьянский закон, защищающего права крестьян-общинников, Градский закон, церковный Номоканон).

А вот Западная Европа была миром рабства и зависимости. Это в Европе бесправные рабы и полурабы - сервы - работали на господствующую знать, в значительной степени залетного, норманнского или германского происхождения, которое беспощадно их грабило, пытало, убивало. Западное общество представлял пирамиду вассалитета и зависимости. В этой пирамиде более слабые "закладывались" за более сильных (на латыни это называлось "комендацией"; отсюда, кстати, происходит слово "рекомендация").

Как пишет историк Ф. Успенский: "Бедность и невозможность пропитания, недостаток защиты от притеснений сильных соседей, тяжелые подати, воинская повинность и, наконец притеснения от местного сеньора-землевладельца, который творит неправый суд. Таковы были обстоятельства, точно указываемые в тогдашних кабальных и запродажных актах, которые приводили к коммендации".

Нижние слои должны были приносить верхним слоям в жертву свои пот или кровь , верхние защищали нижние от враждебных феодальных кланов. А в своем основании такая европейская пирамида опиралась на бесправных обираемых сервов. В общем, более всего это напоминает структуру современной организованной преступности.

В Византии же императорские правительства боролись и боролись успешно против попыток крупных землевладельцев поработить крестьянскую общину.

«Есть люди, которые, отрицаясь от своей духовной природы и Создателя, заботятся только о земных благах и временном благополучии. От таких людей, с жадностью гоняющихся за богатством и подверженных страсти стяжания, происходят все бедствия отсюда всякие замешательства, отсюда все несправедливости, отсюда великие и долгие страдания и стоны бедных. Но за бедных стоит сам Господь, говоря в Писании: ради мучения бедных и воздыхания убогих Я восстану... Ради того, имея намерение поправить, что было недавно совершено или дерзко предпринято против отдельных лиц, мы издаем настоящий закон, который послужит к устранению и искоренению ненасытной страсти любостяжания так, чтобы отныне уже никто не был лишаем своего, и чтобы бедный не испытывал преобладания сильных». (Император Роман Лакапин, 934 г.)

ps. То, что произошло с Константинополем, должно всегда нам напоминать, что нет никакого "подлинного Запада с христианскими ценностями", который мы должны защищать от BLM...

Попутный мой материал об участии Папского Престола в организации походов западных колонизаторов на Русь в 13 веке - см. здесь

Пустота с ароматическими добавками против Русского мира

И еще чуток о культуре. Гребенщиков расчехлился, когда поехал блеять перед Саакашвили в Одессу. До этого я думал, что Гребень - этакий ловкач, многозначительная обертка, скрывающая пустоту. Тут вам и фантики буддизма, и православия, приправа из антисоветчинки, а по сути - ничего, пшик. Лучшую свою песню "Под небом голубым", мягко говоря, позаимствовал, долгое время не указывая настоящих авторов музыки и текста (да и "Рок-н-ролл мертв" что-то слишком напоминает песню Patti Smith "Ghost Dance"), ну так это типично. Вся наша либеральная культура пуста, имитационна и, если что плохо лежит, то обязательно присвоит. А то, что он для своих поклонников величайший мудрец, обозначаемый просто Б-г (кстати, именно так ветхозаветный Господь Бог обозначается в еврейской религиозной литературе на русском языке) - что ж, каков "мудрец", таковы и его адепты. Но в Одессе сидели два беса на пепле сожженных людей, и им было хорошо, они радовались друг другу. Так что обертка у Гребня не только пустоту скрывает, а ещё и адский смрад. А намедни он написал про оборонительную войну, которую Русский мир ведет на Донбассе против киевского бандеровского режима: «Я отказываюсь быть камнем в вашей стене, Отказываюсь быть трупом в вашей войне, Отказываюсь маршировать в вашем строю, Идите нахер, а я еще спою!». Так и хочется сказать этому певцу. Кому ты нахер сдался? Кому нужна на этой войне твоя туша и раскормленная ряха (уже мало отличимая от физиономии Коломойского). Другие будут защищать русскую культуру, русскую идентичность и традицию, русскую речь, с помощью которой ты складываешь свои куплеты, и о которой Анна Ахматова, одаренная на порядок больше тебя, написала:
Не страшно под пулями мертвыми лечь,
Не горько остаться без крова,-
И мы сохраним тебя, русская речь,
Великое русское слово.
Свободным и чистым тебя пронесем,
И внукам дадим, и от плена спасем
Навеки!
На фото - парень из Одессы, который, не выдержав глумления бандеровцев над сожженными в одесском Доме Профсоюзов, уехал на Донбасс, сражался там пять лет и погиб на днях, положил душу свою за други своя. Андрей Милославский, позывной "Скрипач". Бывший музыкант, снайпер ополчения. Это человек, не чета липовому "мудрецу".

Ну и под конец еще одна мощная песня Чичериной (слова С. Пегова) "Пересвет". Юлия реально становится голосом Русского мира, единого во времени и пространстве

Ненависть к Русской церкви - это ненависть к тысячелетней России

Отношение к русской православной церкви в столь отвратительно злобных формах, которые были показаны в граде Екатеринбурге, еще раз показало как далеко продвинулась психологическая дерусификация на территории самой России - на радость Западу.

Русская православная церковь - это церковь не каких-то безымянных верующих, а церковная организация именно русского народа, с историей которого она неразрывно связана последние 1030 лет. (Кстати, официально свое название РПЦ получила осенью 1943 в разгар битвы за выживание России и русского народа, из рук Иосифа Виссарионовича Сталина.)

Русь приняла православие от Восточно-Римской империи не только как набор религиозных канонов и догматов, но и с целым пластом сопутствующих техник - письменностью, зодчеством, ваянием, музыкой, стихосложением, даже основами бухгалтерии и геометрии, и т.д. Вот вам и "мракобесие". Церковная организация стала матрицей для новых государственных, социальных и политических институтов. Однако пришедшее из Византии православие смогло впитать многие ценные и общественно важные дохристианские представления, связанные с общинной земледельческой жизнью. И сегодня в русском православии дохристианских представлений куда больше чем во всем так называемом родноверии (на 90% искусственном конструкте). Любой православный храм на протяжении веков был центром низовой общинной жизни, общинного самоуправления, здесь занимались начальным обучением, нравственным воспитанием, выкупом полоняников у кочевых орд, обеспечивали пищей и кровом нищих, одиноких престарелых, умалишенных, погорельцев, детей-сирот, здесь фиксировались акты гражданского состояния и составлялись любые документы, необходимые любому прихожанину.

Православная церковь активно поддерживала государственнические инстинкты русских - а без сильного государства, как бы не врали либералы, русского народа сегодня бы не было вообще. Он был бы уничтожен, стерт с лица земли (как то и случилось с десятками других народов и племен) нашествиями с запада и с востока, кои в отдельные эпохи случались с периодичностью раз в два-три года.

Утверждение православия сэкономило русским много времени и, по большому счету, спасло от участи многих других славянских народов (например, полабско-балтийских славян), которые были уничтожены, порабощены или полностью ассимилированы западным романо-германским миром.

Государство, одним из стержней которого была именно русская церковь, обеспечивало всеобщие условия безопасности и развития на суровых просторах северной Евразии. И православная Россия показала такие быстрые темпы приращивания и освоения территорий, земледельческой колонизации и неимиграционного прироста населения, которые не знала ни одна другая страна. При том, что десятки народностей и племен, которые вошли в орбиту русской колонизации, не истреблялись, не разграблялись и не подвергались принудительной ассимиляции, а сохраняли свои земли, угодья и обычаи. И это было результатом православного образа мыслей. Романо-германский Запад дал прямо противоположную картину. И всяким прогрессивно-либеральным Дж. Вашингтонам и Т. Джефферсонам не зазорно было призывать к прямому геноциду, что не пришло бы в голову ни одному православному самодержцу. Дж. Вашингтон (отец-основатель американской нации) требовал от своих генералов «напасть на ирокезов и стереть с лица земли их становища», и «не слушать мольбы о пощаде, пока все их селения не сожгут дотла». Т. Джефферсон (еще один отец-основатель американской нации, автор Декларации независимости, теоретик либерализма, видный философ эпохи Просвещения) регулярно изрекал вот такое: «Нет для нас ничего более желанного, чем растоптать этих наглых дикарей и покончить с их преступлениями», «пришло время разделаться с ними», «варварскими злодействами они заслужили себе смерть», «если мы беремся за топор в войне против любого племени, то мы не опустим этот топор, пока племя не будет полностью уничтожено или вытеснено за Миссисипи... В этой войне они убьют некоторых из нас - мы же уничтожим их всех до единого».

Православная церковь сама по себе была мощным хозяйственным фактором освоения территорий. Так скажем, весь начальный этап освоения заволжского северо-востока был проведен монастырями. И даже в эпоху смуты 1990-х монастыри и храмы оставались немногими очагами трезвости, рационального, рачительного и при том общинного ведения хозяйства и благоустроения территории.

Чтобы там не говорили так называемые родноверы, русская традиция не мыслима без русской православной церкви. Она сотни раз спасала Россию и еще не раз спасет, потому что сплетена с русской землею, природой, климатом, геополитическими условиями, она формирует мировоззрение, необходимое для выживания и преумножения народа.

И даже замечательные свершения 1930-1950-х годов, в том числе победа в великой войне, были совершены людьми, которые являлись все еще людьми русской общины, которые были пропитаны русской традицией. (И традиционная мораль весьма неплохо соединилась со многими положениями морального кодекса строителя коммунизма, потому что имела общее с ними происхождение. )

И разрушение традиционной морали, вместе с исчезновением десятков тысяч русских деревень, началось в годы Оттепели, когда элиты и интеллигенция, избавившись от "культа Сталина" заразились различными либеральными культами, в том числе культом демонстративного потребления, и стали внедрять его в народ.

Русская традиция, включающая в себя русскую церковь - некапиталистическая по своему духу, и была таковой на протяжении веков. В отличие от, скажем, протестантской церкви, которая считает, что материальный успех человека - есть мерило его избранничества и любви к нему Бога. И Русская церковь продолжает сегодня говорить о нематериальных ценностях, тех, которые не положишь в банк на счёт. О любви к ближнему, совести, милосердии, исторической памяти, преданности, верности, о вреде сребролюбия и материального стяжания. Это те самые духовные скрепы, от которых "свободолюбивых" либералов и троцкистов (которые выдают себя у нас за коммунистов и друзей народа) просто корежит, аж дерьмо наружу лезет.

Но в то же время православная церковь существует у нас, увы, в окружении периферийного компрадорского капитализма. Это безусловно влияет на священнослужителей разных уровней церковной иерархии, некоторых и развращает. Тем не менее, у православного человека есть внутренние инструменты, с помощью которых он может преодолеть гниль. У атеиста таких шансов куда меньше.

И вполне может быть, что крупные бизнесмены из РМК и УГМК, которые хотят профинансировать строительство собора св. Екатерины, помимо духовных имеют и коммерческие интересы, что обусловило, к примеру, выбор места строительства в центре города. Однако уже само по себе хорошо, что они пытаются играть роль национального капитала и хотя бы не вывозят свои деньги за бугор, а инвестируют их в России (и, кстати, в благоустройстве заводской Верхней Пышмы уже весьма преуспели). И забавно слушать словесные излияния против "олигархов Алтушкина и Козицына" от тех господ, которые сами порождены ельцинским олигархатом.

Противники храма, в своем большинстве, показали только одно - ненависть к русской православной церкви как таковой, ненависть к исторической России, ненависть ко всему, что связано с русской традицией и русской духовностью. Под эту ненависть собрались все русофобы, какие есть - от укр.националистов до урал-сепаратистов. Я вообще такой концентрации ненависти от благополучных в массе своей господ не встречал со времен страшных расправ над людьми русского мира в мае 2014 в Одессе и на Донбассе. Так что в екатеринбургских событиях была продемонстрирована завязь не только майдана, но и вообще гражданской войны и разрушения 1000-летней России. Этому надо ставить железный заслон. Если это не сделает государство, занятое очередным перепрятыванием денег в очередную кубышку, то это должны сделать неравнодушные русские российские люди. Заслон, в первую очередь, в виде четкого осознания, что Русская православная церковь - это одна из важнейших опор исторической тысячелетней России, это - живая традиция.

Вход в храм не может быть платным

Вот сто тыcяч людей якобы подписались против того, чтобы передавать Исаакиевский собор в ведение РПЦ. Забьюсь на зуб, что их менее всего беспокоит бюджет города Питера, который будет терять 250 руб. от каждого бесплатно вошедшего в собор. Вообще любого здравомыслящего экономного обывателя возможность посетить бесплатно столь значимое в архитектурном плане, прекрасное снаружи и внутри строение, может только порадовать. Я уж не говорю про то, что облегчится доступ в храм для верующих людей. И это тоже прекрасно. Но, значит, у этих ста тысяч подписантов есть какие-то особые идеологические соображения. И первое из них, что это, дескать, музей. Однако, музей чего?

Я понимаю, музеефицировать можно и нужно то, что стало мертвым, исчезло из обихода и духовной практики людей. Музеефицировать нужно изваяния вавилонских богов, амфоры древних греков, миски и ложки древних римлян, украшенные звериным стилем мечи скифов, даже выведенные из производства домны и мартены. Невероятно нуждаются в музеефикации и реставрации - и лично я мечтаю об этом - найденные на дне морском затонувшие корабли, а также памятники героической истории, когда-то защищавшие Россию - засечные черты, крепости, остроги, выводные городки - со всеми положенными укреплениями, тынами, тарасами, валами, рвами, частиком, надолбами, рогатками и т.д. В Петербурге и его окрестностях до сих нет ни одной воссозданной русской крестьянской усадьбы с хозяйственными постройками и утварью, хотя этот край имел русское население еще во времена единого государства Владимира и Ярослава, и тогда, когда был пятиной Новгородского княжества, и когда был уездом Московской Руси. А то у нас до сих пор многие уверены, что те финны-лютеране, которых переселяло сюда шведское правительство во время оккупации приневского края, взамен ушедшего православного люда - и есть изначальное население этой местности. Был бы очень любопытен музей по теме освоения Россией своих огромных пространств, включающая и экспозицию о роли монастырей в этом освоении, особенно в 14-16 веках, когда монахи шли в заволжские леса, на Каму, Вятку, Унжу и создавали там обители - очаги цивилизации.

Нет, о таких музеях эти сто тысяч подписантов совсем не мечтают. Для них главное - умертвить живой храм, который и был построен как храм, и имеет целью быть храмом. Единственная причина этого - это желание подгадить Русской православной церкви. Многие из этих ста тысяч еще недавно тыкали пальцами в “безбожную советскую власть”, которая забирает у верующих церкви. А теперь эти недавние “защитники веры” кинулись защищать пуссишлюх, трясущих половыми органами перед амвонами, и бороться за непонятные музеи на месте церквей. Осознанно или неосознанно эти подписанты исполняют команду, поступившую из-за бугра, долбить по всему, что хоть как-то противостоит западным “ценностям” или как-то держится наособицу. Нашим зарубежным "партнерам" будет легче поиметь русских, если те останутся без веры, с одними только потребительскими инстинктами, Под верой я, кстати, понимаю не только веру по канонам РПЦ. Это, может быть, и старообрядчество, и совершенно гражданская нерелигиозная вера в свою страну и ее предназначение.